«Вместо культа молодости — мода на старость»

Пятница, 01.09.2017, 21:46:07

Социолог Дмитрий Рогозин рассказал «Огоньку», что по-настоящему важно для пожилых людей
Новый пенсионер: «Вместо культа молодости — мода на старость»

В России изменилось отношение к старости, сексу и смерти. Почему и о чем это говорит, "Огоньку" рассказал Дмитрий Рогозин, директор Центра методологии социальных исследований РАНХиГС, завершивший наиболее представительный опрос пожилого поколения страны

— Вы задали людям старше 65 лет очень неудобные вопросы, например вопрос об их интимной жизни. Как получилось начать разговор?

— Мы давно опрашиваем пожилых людей, но, скажем, еще лет 5-6 назад даже не надеялись затронуть те темы, которые затрагиваем сейчас. Нас никто не ограничивал, но у нас не получалось найти повестку, не было нужного языка. Мы сами думали, скажем, о сексе, что это личное дело людей, их интимная практика, и нечего в нее лезть. А сейчас прошло всего-то ничего, но табу исчезли. Не потому что слова новые — правильные слова и тогда были, а потому что в публичном пространстве эта тема всплывает, не кажется странной ни самим старикам, ни интервьюерам. Вопрос о сексе после 65 уже не связан с сюжетом желтой прессы, это вопрос обыденный, нормальный. Выяснилось, например, что почти треть россиян от 65 до 69 лет занимаются сексом, в 70-74 интимная жизнь сохраняется у 16 процентов человек, до 79 лет — у 6 процентов. Реально на нет интимные отношение сходят к 80 годам. И наши люди могут на эти темы говорить, не смеясь и не стесняясь.

— То, что табу исчезли, пожалуй, еще интереснее полученных цифр.

— Что-то изменилось в отношении к старости. Разговор о причинах таких перемен — всегда спекуляция, но мы явно догоняем здесь западный мир. Появилась своего рода "мода на старость", которая сменяет еще недавно господствовавший культ молодости. Посмотрите, например, сколько выходит фильмов, где не просто старики в главных ролях, а сама старость в центре сюжета. Спокойно и с умом рассуждать о старении, вообще красиво стареть — значит быть современным человеком. Даже на официальном уровне, что для меня удивительно, у нас приняли очень грамотную "Стратегию действий в интересах граждан старшего поколения в России". Опять же, 6 лет назад никто из чиновников тему старости на дух не принимал, а тут вдруг в "Стратегии" заговорили об "активном старении". То есть впервые перестали смотреть на старика как на объект приложения сил, в смысле: а давайте для него что-нибудь сделаем, загрузим его кружками, научим компьютерной грамотности, обяжем родственников его выгуливать... Впервые подумали, что хорошо бы дать человеку самому решить, как и что он хочет делать. Потому что то, что нужно ему, иногда кажется безумием всем окружающим. Например, старику нужен разговор о смерти. И вообще зрелому обществу этот разговор нужен. А у нас до недавнего времени от него все шарахались: мол, что вы, наше ж дело счастье! И не понимают люди, что субъективное благополучие, счастье после какого-то периода напрямую связано с правильным проговариванием вопроса о смерти, с правильной подготовкой к ней.

— О смерти вы тоже спрашивали?

— Да, и подавляющее большинство — 84 процента — пожилых россиян хотят и готовы говорить о смерти, причем 53 процента из них жалуются, что им просто не с кем поднимать такие темы. Никто не слушает. Удивительно, но к размышлениям о смерти в современном обществе в равной степени оказываются близки только старики и дети. Потому что один из первых вопросов детей — это что-то вроде: "Мама, а ты будешь всегда?" Это важный вопрос в самом начале нашего пути, и он снова становится важным в его конце. Понимание, что вот, я сейчас здесь есть, я общаюсь, а завтра меня не будет — это колоссальная вещь, которая заставляет думать о смысле жизни, о значении всего пережитого. "Активное долголетие" — это ведь не только про активность тела, это и про активность мысли. И мысль, освобожденная от текучки, чтобы оставаться живой, чтобы не быть "бессмысленной", должна обращаться к экзистенциальному опыту. Потребность продумать свою и чужую смерть после 65 становится просто маркером человечности. И бесчеловечно считать эту потребность "пустым пессимизмом" или "старческим брюзжанием".

— Когда вообще начинается старость у приверженца "активного долголетия"? Когда становятся актуальны мысли о вечном?

— В своем исследовании мы взяли за точку отсчета 65-летие, потому что это возраст, когда большинство россиян уходят с рынка труда. Причем под работой здесь стоит понимать не только официальное трудоустройство, но и уход за внуками, возделывание огорода и прочее. С 65 до 75 лет человек постепенно снимает с себя прежнюю нагрузку, выполнение какого-то функционала. А после 80 часто он сам нуждается в помощи и уходе. После 90 человек, как правило, живет только в том случае, если кто-то готов быть рядом с ним, постоянно ему помогать.

— И во все эти периоды можно оставаться "активным"?

— В том смысле, какой мы вкладываем в это слово, да. Можно и важно не быть объектом. Мнимые друзья пенсионеров неоднократно пеняли нам: мол, зачем вы исследуете не пойми что — отношение к сексу пожилых, вы лучше их о деньгах спросите! Сколько стариков голодает! Эти истошные возгласы часто имеют политический подтекст и как раз очень бесчеловечны, поверхностны. Кому нужна эта пенсия, когда ты одинок, когда ты лежишь, когда ты не понимаешь, зачем живешь?.. Внимательный разговор со стариками очень меняет оптику взгляда на их проблемы. У нас пока в принципе нет этого умения: смотреть на вещи их глазами. Посмотрите хотя бы, как проектируется городская среда: любой ландшафт осваивается из расчета на молодых, которые будут гулять, бегать, ходить, ездить, а старик берется как бы "в нагрузку" — под него адаптируют самые проблемные места. Но "город для пожилых" тоже возможен, и, как ни странно, он даже более современен и своевременен.

Полностью

Рубрика:

О пенсионерах

Метки:

Долголетие

Общество для всех возрастов